Заявления о готовности Вашингтона к «грандиозной сделке» с Тегераном возвращают экспертное и политическое сообщество к теме возможной нормализации отношений между странами, десятилетиями находившимися по разные стороны геополитического противостояния. Речь идет не только о ядерной программе Ирана, но и о потенциальном экономическом сотрудничестве, способном изменить баланс сил на Ближнем Востоке и глобальных энергетических рынках. О том, насколько реалистичен такой сценарий, какие условия могут быть выдвинуты сторонами и как отреагируют региональные и мировые игроки, в интервью Minval Politika рассказал международный аналитик, эксперт по внешней политике США, вопросам безопасности и трансрегиональным конфликтам Юрий Голигорский.
— Вице-президент США Вэнс заявил, что Дональд Трамп готов пойти на «грандиозную» сделку с Ираном — взаимодействовать с ним экономически «как с нормальной страной», если Тегеран будет действовать аналогично. Насколько реалистичны подобные заявления? Что может подразумеваться под таким «нормальным» взаимодействием?
— В последнее время очень трудно понять, что реально, а что выглядит как политическая риторика. Однако история знает немало примеров, когда злейшие противники становились партнерами и начинали взаимодействовать. Для Трампа ключевое слово — это «сделка». Он рассматривает международные отношения именно через призму взаимовыгодных договоренностей. В его логике, если удастся выстроить экономически выгодную модель сотрудничества, то политические противоречия могут сгладиться сами собой.
Это в определенной степени напоминает восточный базар — процесс торга, где каждая сторона предлагает свои преимущества. Иран может предложить богатые природные ресурсы, в первую очередь энергетику. США — научно-технические возможности и инвестиции, способные вывести иранскую экономику на качественно новый уровень. Если удастся найти баланс интересов, выиграют обе стороны.
— Насколько такая сделка сопоставима с Совместным всеобъемлющим планом действий? В чем могут быть ключевые отличия?
— Ранее ядерная программа была центральным элементом всей иранской повестки. Однако в последнее время Иран, похоже, осознал наличие другого мощного инструмента влияния — контроля над Ормузским проливом. Причем этот инструмент позволяет добиваться серьезных геополитических результатов без прямой конфронтации и не вызывает столь жесткой международной реакции, как ядерная тема. Поэтому возможная новая сделка может выйти за рамки прежнего соглашения и включать более широкий спектр вопросов. Это уже не только про ядерную программу, а про комплексное перераспределение рычагов влияния в регионе.
— Готов ли Иран, на ваш взгляд, полностью отказаться от ядерной программы?
— Это один из ключевых и самых сложных вопросов. В идеале для США речь идет о полном отказе не только от ядерной программы, но и от развития баллистических ракет. Однако реалистичность такого сценария вызывает сомнения. Иран — крупная страна с серьезной научной и ресурсной базой, значительные усилия которой были вложены в развитие этих направлений. Даже если будет достигнуто соглашение, вопрос контроля и верификации останется крайне сложным.
— Как на подобную инициативу могут отреагировать региональные игроки — прежде всего Израиль и страны Персидского залива?
— Скорее всего, крайне негативно. Ни Израиль, ни страны Персидского залива не доверяют нынешнему иранскому режиму, и у них есть для этого основания. Они будут воспринимать подобную сделку как угрозу своим интересам.
В первую очередь можно ожидать активизации дипломатических усилий с их стороны. Они будут пытаться убедить Вашингтон, что подобный курс ошибочен, и, вероятно, предпримут шаги для того, чтобы затормозить или сорвать процесс переговоров.
— Если предположить снятие санкций, насколько быстро Иран может быть интегрирован в мировую экономику?
— Все будет зависеть от масштаба и скорости снятия санкций. Если процесс будет постепенным, то и интеграция займет длительное время. Но если решение будет принято резко и санкции снимут одномоментно, что в стиле Трампа вполне возможно, то интеграция может произойти очень быстро.
— Какие выгоды и риски несет нормализация отношений с Ираном для самих США?
— Главная выгода — это возможность убедиться в том, что Иран действительно отказывается от ядерной и ракетной программ. Но одновременно это и главный риск. США предстоит иметь дело со сложной страной, которую они до конца не понимают. Отсутствие глубокого дипломатического опыта взаимодействия с Ираном может привести к просчетам и недооценке реальных намерений Тегерана.
— Может ли открытие иранского рынка изменить глобальный энергетический баланс и повлиять на цены на нефть и газ?
— Безусловно. Даже сама перспектива заключения сделки способна повлиять на рынок. Как только появляются новости о возможном возвращении Ирана на глобальные энергетические рынки, цены начинают снижаться. В случае реального выхода Ирана на рынок можно ожидать заметного падения цен на нефть. Это окажет влияние на всех ключевых игроков.
— Как в таком случае будут реагировать другие крупные акторы — например, Россия и Китай?
— Для России это негативный сценарий, поскольку снижение цен на нефть напрямую ударит по доходам бюджета. В текущих условиях это особенно чувствительно. Китай, напротив, окажется в числе бенефициаров. Он зависит от поставок энергоресурсов и заинтересован в их удешевлении. В краткосрочной перспективе Китай и Индия могут значительно выиграть от такой сделки.
— Трампа такой расклад не беспокоит?
— Для Трампа фактор усиления Китая вряд ли станет сдерживающим. Он, скорее всего, будет исходить из логики приоритетов: сначала решить иранский вопрос, а уже затем заниматься другими глобальными вызовами.
