Сирия, долгое время служившая витриной «возвращения России на Ближний Восток», стала первым наглядным примером. Конец 2024 года ознаменовался быстрым и, по сути, необратимым крахом режима Башара Асада. Повстанческие силы вошли в Дамаск, государственная вертикаль рассыпалась, а человек, которого годами удерживали у власти при прямой военной поддержке Москвы, был с семьей эвакуирован в Россию, предоставившую ему убежище. Символизм ситуации трудно переоценить. Союзник, за которого Россия воевала, в итоге оказался не в президентском дворце, а в изгнании - под защитой той самой страны, которая обещала ему безопасность. После его падения в Сирии начала формироваться власть, ориентированная на перезапуск отношений с Западом и региональными игроками, без прежней зависимости от Москвы. Российское присутствие, еще недавно преподносимое как решающее, оказалось неспособным предотвратить этот исход. Латинская Америка долго считалась еще одной зоной, где Россия демонстрировала способность бросать вызов США. Венесуэла в этом смысле была почти символом - режим Николаса Мадуро годами держался в том числе благодаря политической и финансовой поддержке Москвы. Однако 3 января 2026 года этот сюжет завершился резко и без сантиментов. В результате операции вооруженных сил США Мадуро был захвачен в своей резиденции и вывезен в Соединенные Штаты. Россия, некогда позиционировавшая себя как гарант его безопасности, ограничилась молчаливым наблюдением. Более того, Вашингтон практически сразу приступил к управлению венесуэльскими нефтяными доходами через международные механизмы, выстраивая новую финансовую архитектуру страны уже без оглядки на Москву. Это был не просто удар по союзнику России - это была демонстрация того, насколько условной стала ее способность влиять на исход событий за океаном. 
За уходом со сцены Мадуро у американцев появился реальный шанс покончить и с Кубой, не дающей покоя США со времен установления на этом острове коммунистической диктатуры в 1959 году. Так, венесуэльский обвал привел к стремительно разворачивающемуся энергетическому кризису на Кубе. После захвата Николаса Мадуро и последовавшей за этим фактической блокады венесуэльских нефтяных потоков США, а также давления Вашингтона на Мексику, Гавана лишилась сразу двух ключевых источников топлива. Речь идет не просто о сокращении поставок, а о разрушении всей схемы энергетического выживания острова, на которой кубинская экономика держалась годами. При нынешнем уровне спроса и крайне ограниченной собственной добыче запасов нефти и мазута Кубе хватит лишь на считанные недели. Эксперты предупреждают, что без экстренных поставок страна столкнется с кризисом такого масштаба, который способен поставить под вопрос само существование действующего режима. Ситуацию усугубляет тот факт, что именно Венесуэла до последнего времени обеспечивала до 40 процентов кубинского нефтяного импорта, причем на льготных условиях, а альтернативные каналы оказались либо перекрыты, либо политически токсичны. Еще одним союзным России режимом, стоящим в очереди на слом, является Иран, который беспокоит не только соседей по региону, но и США своей ядерной и ракетной программами, вернее, нежеланием их сворачивать или ограничивать. Нанесенный в июне прошлого года американский авиаудар по иранским ядерным объектам не охладил пыл правящей верхушки исламской республики. 
В добавок к этому по Ирану с конца прошлого года прокатились небывалые волны протестов, спровоцированные гиперинфляцией. Властям, удалось их подавить, применив беспрецедентное насилие - число жертв среди манифестантов исчисляется тысячами. Американский лидер Дональд Трамп со своей стороны пообещал не оставаться равнодушным к происходящему в этой стране и поддержать протестующих. Сказано - сделано. И вот уже к Ирану стягиваются американские армады, клубок давления становится все более плотным, звучат жесткие заявления и угрозы. А что Россия? А Россия и в этой конфигурации, как в случае с Венесуэлой, присутствует скорее номинально - как выразитель дежурной позиции о «недопустимости нарушения международного права». Позиции, которая из уст Москвы звучит фальшиво, поскольку сама Россия совершает насилие над международным правом каждый день, что находится в Украине. Особо показательно, что падение влияния России происходит не только на экзотических окраинах земли, но и ее собственных границ. Пространство СНГ, а до него Советского Союза, а еще раньше – Российской Империи, воспринимавшееся в Москве как зона гарантированного контроля, постепенно выходит из-под этого контроля. Страны Центральной Азии, по крайней мере большая их часть, все активнее выстраивают отношения наряду с Китаем уже также и с ЕС и США. Они больше не считают необходимым согласовывать каждый шаг с Кремлем и все чаще демонстрируют внешнеполитическую самостоятельность. На Южном Кавказе ситуация еще нагляднее. Армения, традиционно именуемая «союзником», все откровеннее заявляет о своем европейском выборе. Представители армянского руководства прямо говорят о будущем в рамках ЕС, о необходимости дистанцироваться от прежних форматов безопасности и политической зависимости. Эти заявления звучат уже не как дипломатические сигналы, а как вполне себе оформленный курс. Россия в ответ может лишь констатировать тот факт, что ресурсов для удержания союзников, у нее больше нет. В этом же контексте стоит рассматривать и Зангезурский коридор - ключевой транспортный маршрут между основной частью Азербайджана и Нахчываном. Его обсуждение и управление все дальше уходят от российской орбиты, а участие Соединенных Штатов в этих процессах подчеркивает тот простой факт, что даже в регионе, где Москва десятилетиями считала себя незаменимой, решения все чаще принимаются без нее. Особую иронию ситуации придает роль Дональда Трампа. Победа Трампа на выборах 2024 года вызвала в России заметное оживление. Пропагандистские каналы, политики и лояльные эксперты наперебой говорили о «шансах на перезагрузку», о прагматичном подходе нового президента США, о возможности договориться. В этих ожиданиях было много наивной веры в личные симпатии и демонстративное радушие. Трамп действительно не скрывает внешней корректности в отношении российского лидера, охотно улыбается и говорит о диалоге. Но за этой витриной разворачивается совсем другой процесс. Трамп действует не как идеолог и не как моралист, а как жесткий бизнес-игрок. Его подход прост: где можно забрать влияние, рынки и рычаги - их забирают. Без крика, без лекций о ценностях, но с максимальной эффективностью. Россия в этой схеме теряет куда больше, чем получает от протокольных жестов и показного уважения. Потери накапливаются на всех направлениях - от Ближнего Востока до Латинской Америки и от Центральной Азии до Южного Кавказа. В итоге Россия оказывается в положении государства, которое ведет одну войну, но проигрывает сразу несколько партий. Обрубленные щупальца ее прежнего влияния падают одно за другим, и каждый раз это происходит без драматического финала - просто потому, что в нужный момент рядом не оказывается ни ресурсов, ни внимания, ни возможности вмешаться. И в этом, пожалуй, главный итог нынешнего этапа: мир больше не ждет, пока Москва освободится от украинского фронта. Он просто идет дальше - уже без нее.
