Министр иностранных дел России Сергей Лавров 29 декабря 2025 года сообщил о попытке ВСУ атаковать дронами резиденцию президента Путина в Новгородской области. Формулировки главного российского дипломата - «безрассудные действия», «не останутся без ответа», «объекты для ответных ударов и время их нанесения уже определены» - были предельно жесткими, что само по себе выглядело нетипично для подобных инцидентов, которые ранее либо замалчивались, либо подавались в максимально размытом виде. На этот раз российская сторона сделала ставку на немедленный международный резонанс — и он действительно последовал. В течение следующих дней с заявлениями выступили лидеры и внешнеполитические ведомства ряда государств, которые осудили атаку на одну из резиденций Путина. Можно сказать, что в дипломатическом смысле Москва добилась определенного эффекта: информационная повестка сместилась, а обсуждение продвигаемого США мирного процесса оказалось вытеснено темой «покушения на президента».
Однако уже в первые сутки стало ясно, что официальная версия Кремля вызывает слишком много вопросов, хотя пресс-секретарь президента РФ Дмитрий Песков предпочёл не оставлять пространства для сомнений, назвав любые альтернативные интерпретации «безумными» и заявив, что атака якобы была направлена и против миротворческих усилий Дональда Трампа, который в тот момент активно продвигал идею перемирия между Москвой и Киевом при участии США. Подобная логическая связка выглядела чрезмерно натянутой, но в российской медиасреде была подхвачена моментально.
Украинская сторона отреагировала быстро и жёстко. Владимир Зеленский отверг обвинения в попытке удара по резиденции Владимира Путина, подчеркнув, что Украина не ведёт боевых действий против символических объектов, не имеющих прямого военного назначения. Еще более показательной стала реакция Брюсселя. Глава европейского внешнеполитического ведомства Кая Каллас прямо назвала заявления Москвы преднамеренной попыткой отвлечь внимание от мирного процесса, тем самым обозначив позицию ЕС, который к тому моменту уже рассматривал возможность выступить гарантом будущих договорённостей.
Если отбросить эмоциональную риторику и сосредоточиться на фактах, то вырисовывается куда более приземлённая картина. Даже в случае реального пролёта украинских беспилотников над территорией Нижегородской области, что само по себе не подтверждено независимыми источниками, их целью вряд ли могла быть президентская резиденция. Украинская военная стратегия последних лет демонстрирует рациональный подход, где приоритет отдается объектам логистики, энергетики и военной инфраструктуры. Символические удары, не приносящие практического результата, противоречат логике Киева, находящегося в условиях ограниченных ресурсов и постоянного давления со стороны более крупного противника. Зато подобные информационные операции полностью вписываются в логику самой Москвы. На конец 2025 года российское руководство оказалось в крайне уязвимом положении. Продвижение войск в Украине фактически застопорилось, фронт приобрёл затяжной позиционный характер, а человеческие ресурсы для масштабного наступления без объявления всеобщей мобилизации иссякли. Возможности для расширения оккупации выглядят минимальными, а удержание уже захваченных территорий требует всё больших затрат. В этих условиях предложение США о перемирии, пусть и временном, объективно ставит Кремль перед сложным выбором.
С одной стороны, продолжение войны в нынешнем формате ведёт к дальнейшему истощению экономики и росту внутренней напряженности. С другой — прекращение боевых действий означает публичное признание того, что за почти четыре года войны поставленные цели так и не были достигнуты. Донбасс остаётся частично под контролем Украины, о смене власти в Киеве речь не идёт, а международная изоляция России сохраняется. Для политической системы, построенной на демонстрации силы, такой исход равносилен стратегическому поражению.
Существует и ещё один фактор, о котором в Кремле предпочитают говорить шёпотом. Речь идёт о сотнях тысяч участников так называемой «сво», большая часть которых в случае перемирия начнет возвращаться домой. Как заявил сам Путин на «Итогах года», численность российской группировки войск в зоне «сво» составляет 700 тыс. человек. Демобилизация даже половины из них неизбежно приведёт к резкому росту социальной напряжённости в российской глубинке. Эти люди вернутся в города и посёлки, где отсутствуют рабочие места, перспективы и инфраструктура для их интеграции в мирную жизнь. Они будут требовать к себе особого отношения, льгот, выплат, уважения, а государство объективно не готово удовлетворить все эти ожидания.
Исторический опыт России показывает, что подобные процессы редко проходят безболезненно. Конец 80-х и начало 90-х годов стали наглядным примером того, как вернувшиеся из Афганистана ветераны, оказавшиеся вне системы, пополнили ряды криминальных структур. Рэкет, «крышевание», рост организованной преступности тогда стали прямым следствием неспособности государства адаптировать людей, прошедших войну. Сегодня ситуация может оказаться ещё более опасной. На руках у вчерашних бойцов окажется значительное количество незарегистрированного оружия, а уровень фрустрации будет несоизмеримо выше.
Дополнительным источником нестабильности становится настроение в среде высшего офицерского состава. Генералитет, прошедший украинскую кампанию, уже сейчас демонстрирует недовольство решениями политического руководства и качеством стратегического управления. Характерным тут является дело генерал-майора Ивана Попова, бывшего командующего 58-й армией, который был арестован в мае 2024 года по обвинению в мошенничестве с металлопрокатом, предназначенным для строительства укреплений, и в апреле 2025-го - приговорен к 5 годам колонии с лишением звания и штрафом. Его арест последовал после того, как он публично раскритиковал военное командование за проблемы на фронте в Украине, за что был отстранен от должности. Сначала ответственность возлагалась на Сергея Шойгу, потом — на Андрея Белоусова, а сегодня уже и на высшее политическое руководство страны, поскольку системные проблемы российской армии на фронте никуда не исчезли. В таких условиях перемирие в глазах части военных будет выглядеть как капитуляция, за которую кто-то должен ответить. Соответственно, риск военных демаршей и бунтов перестаёт быть теоретическим.
Российская история знает подобные прецеденты. В 1917 году на фоне разложения армии, неудач на фронтах Первой мировой войны, экономического кризиса и утраты доверия к власти значительная часть элит — от промышленников до высших военных чинов — начала рассматривать силовой сценарий смены власти как единственный выход. Августовское выступление генерала Лавра Корнилова явилось попыткой остановить сползание страны в хаос путём военного переворота. Тогда она провалилась, но сама логика происходивших событий удивительно созвучна нынешней ситуации. Современная Россия тоже сталкивается с сочетанием военного тупика, социальной усталости, экономических проблем и элитного недовольства.
На этом фоне становится понятно, почему Кремль стремится сорвать переговорный процесс. Прямая конфронтация с инициативами США и Украины выглядела бы слишком откровенно, поэтому в ход идут фейки, рассчитанные на эмоциональную реакцию. Кстати, нечто подобное, но еще в более циничной форме мы наблюдали в случае со сбитием в декабре 2024 года борта AZAL в небе над Грозным. Уже в первые часы после инцидента азербайджанской стороне стало известно, что первопричиной трагедии стали два фактора – целенаправленное глушение GPS-сигнала в воздушном пространстве России, что привело к потере точных навигационных данных и существенно усложнило работу экипажа, а также поражение самолёта боевыми элементами российского зенитно-ракетного комплекса «Панцирь-С», что вызвало критические повреждения фюзеляжа, систем управления и, как следствие, привело к катастрофе. Однако российская сторона упорно продвигала свои версии крушения, указывая то на «столкновение лайнера с птицами», то на «взрыв кислородного баллона».
